Целый год Кит Келлог сидел в переговорной, пока Дональд Трамп вёл переговоры с русскими и украинцами. Генерал-лейтенант в отставке, прошедший Вьетнам, Панаму, "Бурю в пустыне" и Ирак, он был спецпредставителем Трампа по Украине и России, пока не ушёл с поста в начале 2026 года. В беседе для PragerU с гендиректором канала Мариссой Страйт к нему присоединяется дочь – Меган Моббс, выпускница Уэст-Пойнта, десантница 82-й воздушно-десантной дивизии, ветеран Афганистана и клинический психолог, которая все годы войны вела гуманитарные операции в Киеве. Вместе они говорят о том, чего на самом деле добивается Путин, о лжи про то, что войну развязало НАТО, о нарративах, которыми кормят американцев, и о том, почему генерал, проведший жизнь на войнах, больше всего боится третьей мировой.
Америка – сила добра
Марисса Страйт: Вы много лет служили Соединённым Штатам. Каким вы видите место Америки в мире?
Кит Келлог: Америка – сила добра. Это одна из причин, по которой я служу. Это нужно доказывать, чтобы люди понимали: мы хорошие. С годами это чувство слабело – люди стали думать иначе. Часть моей службы была в том, чтобы напоминать: мы здесь вполне достойные люди. Второй мотив – мои внуки. Хочу оставить им жизнь получше, если смогу. Это одна из моих целей.
Марисса Страйт: Мы только что отметили 82-ю годовщину высадки в Нормандии. Когда я думаю о тех молодых ребятах, что прыгали в маленькие катера, а многие тонули, я думаю о мужестве, о жертве, но прежде всего – о морали. У многих армий есть мужество и готовность жертвовать, но нет морали. И, по-моему, мы не учим этому молодёжь. Меган, вы были не просто десантницей – вы командовали 130 десантниками. Как вы прошли путь от Уэст-Пойнта до 82-й воздушно-десантной?
От 11 сентября до 82-й воздушно-десантной
Меган Моббс: Мой отец был в Пентагоне 11 сентября. Я училась в старших классах и до сих пор ясно помню то утро. Помню, как думала, жив ли папа, и как спросила маму, что это значит. Она сказала: "Меган, это значит война". Тогда я поняла, что хочу быть частью чего-то большего, чем я сама. Моя мама, кстати, тоже десантница, так что я стою на плечах двух гигантов.
Отчасти меня вдохновило то, о чём вы говорили, – Нормандия. Мы росли в доме, где всюду были книги о войне и истории. У большинства людей в ванной цветочные картинки, а у меня висела фотография битвы за Неймеген – десантники. Есть знаменитый фильм об этом, "Мост слишком далеко", – о невероятно тяжёлой операции по захвату мостов, чтобы остановить наступление немцев. На той фотографии рядом были молодой парень и пожилой мужчина. Это было осознание: одни совсем юные были готовы идти воевать и умирать за нашу цивилизацию, а другие, постарше, передавали им традиции и придавали сил, когда тем, наверное, было до смерти страшно сходить с этих катеров или прыгать из этих самолётов.
Кит Келлог: Не забывайте: подавляющее большинство тех молодых ребят, что высаживались в день "Д", никогда не бывали в Европе. Всё держалось на том, чем была Америка. Они говорили: это свобода, и мы принесём свободу и на этот континент. Они не рассуждали: ну, я же был в Париже, был в Роттердаме. Всё было ради цели, ради миссии в жизни. Большинство этих мальчишек только окончили школу. И они были там, потому что был идеал.
Почему жертве нужно учить
Марисса Страйт: Меган, вы верите, что Америка – сила добра в мире? Мы действительно моральный народ?
Меган Моббс: Думаю, мы – величайшая сила добра в мире, и это наше наследство. Поэтому я так остро чувствую, что нашу цивилизацию и наше гражданское воспитание надо беречь. Ни одна страна в истории не сделала для дела свободы больше, чем Соединённые Штаты, – для свободы вероисповедания, для плюрализма, для верховенства права, для равенства женщин. Но это надо поддерживать. Боюсь, что часть левых, да и наши противники пытаются подорвать это обещание.
Марисса Страйт: В основе этого ещё и неблагодарность к таким людям, как вы, кто служил ради нас. Вы чувствуете, что тех, кто служил в армии США, не уважают и не чтят так, как они того заслуживают?
Меган Моббс: Я всегда чувствовала уважение американцев, которых встречаю, потому что в глубине души мы по-настоящему добрый народ. А сбой происходит в системе образования. Наших детей не учат нашей истории, и потому они не способны оценить эту службу и жертву – их этому просто не научили. Свобода и жертва не берутся из ниоткуда. Это часть цивилизационной культуры, которую надо передавать следующему поколению. Мне очень нравится программа Birthright, которая отправляет людей в Израиль. Думаю, у нас должна быть своя Birthright – чтобы граждане США ездили в Нормандию. Им надо постоять на тех пляжах. Им надо почувствовать, через что прошли те, кто жертвовал собой, чтобы это оценить.
Кит Келлог: Я, честно говоря, об этом никогда не задумывался. Я просто хотел жить так, чтобы людям хотелось брать с меня пример. Мне было всё равно, что говорят другие, – я должен прожить свою собственную жизнь. Когда я вернулся из Вьетнама, нам велели не носить форму на улице, и я не носил. А потом понял, что вокруг много людей, которым по-настоящему нравилось то, что мы делали. Они подходили ко мне на улице. В глубине души люди хотят верить. Если у них есть пример, на который можно опереться, – вот к этому я и стремился. Это было не ради соседа – ради себя и того, что я могу сделать для страны.
В переговорной с русскими и украинцами
Марисса Страйт: Вы сидели рядом с президентом Трампом, когда он вёл переговоры с русскими и украинцами. Чего мы, простые смертные, не знаем о том, что происходит в этих комнатах?
Кит Келлог: В разговоре с Зеленским я употребил такую формулу: люди верят, будто Путин – джефферсоновский демократ [сторонник свободы и демократии в духе Томаса Джефферсона – ред.], просто заблудший либерал. Нет, это не так. Как сказал Дэн Хоффман, он кагэбэшник. Такая у него выучка, и вы это знаете. Но многие советники выросли с мыслью, что он податлив: сделает так, сделает эдак. Нет. Совсем нет. Мне приходилось спорить с президентом и говорить, что это неправда. А есть люди, которые верят в обратное: что с этим парнем можно договориться, с ним можно работать.
Напряжение внутри Белого дома реальное. Не все думают одинаково. Советники заходят и дают президенту свой лучший совет, но по статье 2, разделу 2 он – главнокомандующий. Решения принимает он. Не мы. Мы – лишь фоновый шум. Я всегда честно высказывал ему своё мнение и давал лучший совет. Но другие считали, что сделка возможна, что с Путиным что-то может выйти.
Часть работы – понимать другие народы и то, откуда они. Я всегда говорил: посмотри через призму другого. О чём он думает, когда видит это? Ты мыслишь так, как мыслят они, а не так, как мыслят американцы? Как думают украинцы? Как думают русские? Это было непросто. Всегда находились те, кто думал о себе или решал, что правда – это не правда.
Многое упирается в историю. Я нажил себе неприятности, потому что могу углубиться в Третью Пуническую войну, а в американском обществе сегодня людям трудно сказать, кто победил во Второй мировой – да и кто вообще в ней воевал. У президента Трампа тоже не лучшее чувство истории, так что надо помочь ему дойти до сути. У него отличные инстинкты, и я знаю, чего он хочет, но иногда приходится объяснять, почему исторически всё происходит именно так. Нужно было иметь мужество встать и сказать президенту: тут ты немного неправ. В группе я бы такого никогда не сделал – я знал, чем это обернётся.
Сейчас в организации, где я работаю, мы пытаемся понять, как будет выглядеть новая система безопасности. Назовите это НАТО 3.0. Как будет выглядеть оборона Европы? И Первая, и Вторая мировые войны начались в Европе. Я предпочёл бы, чтобы третьей мировой не было. И это всегда мой самый большой страх. Не за себя – меня уже не будет рядом. Но наши дети и внуки будут. Америка уже пожертвовала достаточно. Если это можно предотвратить, именно это и надо делать – не из страха, а с позиции силы.
Чего на самом деле хочет Путин
Марисса Страйт: Как выглядит победа для Путина и как далеко он готов зайти?
Кит Келлог: Отдадим должное украинцам. Но Путину нужна только власть. Вспомните, что было с Советским Союзом: они ушли из Афганистана, потеряв 18 тысяч солдат. Путин потерял от 1,2 до 1,4 миллиона. Цифры астрономические. Мы, американцы, никогда бы такого не приняли. А он идёт на это ради власти. Он начал свою "спецоперацию", думая, что займёт всю Украину. Не займёт. Он не побеждает. Он не получит эту землю, если не завоюет её, и, по-моему, сейчас он боится за собственное выживание. Украинцы, надо отдать им должное, дрались очень упорно и очень умело.
Когда я смотрю в будущее – вероятно, уже за пределами нашего века, – архитектура безопасности будет не прежней, не Германия, Франция и Британия. Всё сместится на восток. Вы увидите, как это качнётся через Финляндию и Швецию, через Польшу, через Украину, через Румынию. Людям придётся это принять: мир изменился. Украина станет Спартой Европы. У них армия в 800 тысяч. Больше такого числа нет ни у кого. У нас такого числа нет. Они закалены в боях, отлично знают своё дело и гордятся своей страной.
Прошлая зима была для них тяжёлой, и Путин думал, что задавит их бомбёжками. Но он не видит украинцев такими, какими вижу их я. Когда я был там, мне показывали кадры, как по людям бьют дронами. Люди спускались в убежища в метро – и что они делали? Они пели свой национальный гимн. Вдумайтесь. Этого у них не отнять. Немцы пытались проделать то же самое с британцами во Вторую мировую. Не сработает, и, по-моему, Путин в этой войне проигрывает. Если он не поостережётся, то кончит как Николай II, последний царь. До него кто-нибудь доберётся, и, думаю, он этого боится.
Миф о том, что войну спровоцировало НАТО
Марисса Страйт: В сети говорят, что Украина, США и НАТО раздражали Путина, что Украине вообще не полагалось вступать в НАТО, и что, подбираясь к нему, она сама раздула войну, – и что она сама во всём виновата. Можете это прояснить?
Меган Моббс: Всё очень просто, Марисса. Это как построить забор на своём заднем дворе, а когда кто-то вторгается, услышать: ну, ты сам виноват, что построил забор, а я-то думал остаться в стороне. Вот настолько просто. Украина как суверенная страна имеет право сама определять свою систему безопасности. И это не даёт другой стране права зайти и забрать это обратно. Идея про "наступление НАТО" всегда была выдачей желаемого за действительное, отговоркой, которой объясняют, почему Россия проводит экспансионистскую и агрессивную политику. Украина была нейтральной. Она готова была быть нейтральной – и её всё равно захватили.
Это всегда был бессмысленный аргумент, тем более что НАТО – оборонительный союз, а не наступательный. Если ты не собираешься нападать на Россию, зачем тебе бояться оборонительного альянса у своей границы? Пока ты ничего не делаешь, ничего и не случится. Это просто ещё одна отговорка. Для тех, кто не знает истории НАТО, истории Украины или того, что она была нейтральной, это становится удобной зацепкой. И это попросту неправда.
Марисса Страйт: Так в чём цель Путина – тотальная экспансия: в Украину, потом, может, Молдова, Балтия, может, Польша? А чего хотят украинцы?
Меган Моббс: Обычный человек войны не хочет никогда. Но и быть захваченным он тоже не хочет. Некоторые истории, что я слышала, ужасны. Мы много говорим о похищенных украинских детях. Но почти никто не говорит, сколько украинских женщин и девочек изнасиловали российские оккупанты – изнасиловали так жестоко, что они не могут иметь детей; девочек лет девяти, а некоторых и четырёх. И, к слову, это часть их доктрины. Изнасилование – часть их военной доктрины, потому что они видят в этом способ сломить народ. Так что украинцы, конечно, хотят мира. Никто не хочет войны. Но для них есть варианты и похуже. Отдать свою землю и свои дома оккупанту – это просто другая война.
А что до Путина – он всегда считал себя Петром Великим. Не зря напротив его стола долгие годы висел портрет Петра Великого. Он хочет вновь объединить Советский Союз, отыграть назад его распад и снова собрать все те республики под свой контроль. Вы упомянули Молдову – Приднестровье они уже оккупируют. Часть Украины уже оккупируют. Они вторглись в Грузию, угрожали Армении, а теперь готовы угрожать Балтии. Когда перед тобой воинственный агрессор-экспансионист, единственный ответ – назвать вещи своими именами. НАТО тут ни при чём. Всё дело в идее, что СССР можно как-то собрать заново.
Почему это должно волновать Америку
Марисса Страйт: Россия и Украина – на другом конце света. У нас свои финансовые проблемы. Зачем Америке лезть в войны, которые нас не касаются?
Кит Келлог: Всё упирается в вопрос, кто мы как нация и что хотим делать со своими идеалами. Вы говорите американцам: вот за что мы сражаемся. Не просто за победу, а за свободу – свободу слова, свободу веры. Это наш набор ценностей, а ценности важны. Их стали считать чем-то отжившим – мол, ценности, да какая разница, – и это неправильно. Те ребята в Нормандии сражались не просто так, они сражались за идеал. История запишет, отдали ли мы это добровольно или сражались за это. Как нация мы говорили и раньше: если вы готовы драться, мы будем драться вместе с вами.
Мы влезаем в это не ради территорий. Мы не забрали себе ни клочка земли – в конце Второй мировой мы свернули своё присутствие. Мы никогда её не удерживаем. Но этому набору ценностей больше не учат, и многие сегодняшние дети не понимают, почему он важен. А важен он потому, что именно за это ты будешь сражаться в будущем. Русские видят во всём этом одну лишь голую силу. Путин видит в этом голую силу. И мы действительно его недооцениваем – не русский народ, а то, чего по-настоящему хочет его команда. А хотят они только власти.
Сейчас украинцы просто хотят, чтобы их оставили в покое. Оставьте нас здесь, у нас всё нормально. А Путин не хочет их так оставлять. Посмотрите, что рассказал Усик, когда российские солдаты заняли его дом, – они оставили после себя две растяжки. Зачем так делать? Для меня в этом нет смысла. За этот набор ценностей я готов сражаться.
"Америка прежде всего" – значит мораль прежде всего
Марисса Страйт: Я тоже за "Америку прежде всего", в смысле "мораль прежде всего". Но как выбирать, в какие уголки планеты вмешиваться? Зло творится почти повсюду за пределами США. Меган, ваши дочери могут пойти в армию. Для вашей семьи эта жертва реальна. Российская экспансия – это угроза Америке или лишь моральный долг?
Меган Моббс: Как мать, я считаю: лучший дар, что я могу дать дочерям, – это вера в то, что есть нечто большее, чем они сами, ради чего стоит жертвовать собой. Я католичка и глубоко верю: когда Иисус умер на кресте, он умирал за всех нас, жертвовал собой ради чего-то большего, чем он сам. Это иудеохристианское чувство, что есть нечто больше меня, надо прививать нашим детям. И когда мои девочки говорят, что хотят служить, они будут знать, что это может потребовать жертвы вплоть до самой жизни.
Мои родители привили это мне. Я знала это, когда служила в Афганистане, – который, на мой взгляд, был чудовищной, дурацкой, затяжной растратой американских жизней и средств. Отчасти поэтому мы сейчас и спорим о жёсткой силе и интервенционизме – из-за провальных войн в Афганистане и Ираке. Но я знала, чего от меня могут потребовать, и всё равно была готова платить. Нужны поколения граждан, готовых на это, потому что именно это держит нашу цивилизацию.
Ресурсы небезграничны. Мы не можем воевать повсюду. Ужасные вещи творятся каждый день – в Китае стерилизуют уйгурских женщин, в Африке преследуют христиан и насилуют женщин, есть дети-солдаты, в Афганистане девочек выдают замуж в девять лет. Значит ли это, что мы должны вмешиваться везде? Нет. Но мы можем ясно сказать с моральной позиции, что такая идеология не совпадает с нашей. Интересы вытекают из ценностей. Есть места, вроде Украины, где наши интересы и наши ценности совпадают, – и вот туда стоит вкладываться.
Говоря о вмешательстве, я не имею в виду сухопутные войска – я за это не выступаю. Я выступаю за морально ясную позицию, потому что именно она служит нашим интересам. Когда я иду воевать или пойдут мои дочери, я хочу, чтобы тот, кто справа и слева, говорил: возьмите меня с собой. Когда мы проводили операцию Epic Fury в Иране, помимо Израиля откликнулись считаные страны. Была лишь одна, которая сказала: возьмите нас, мы поможем. Это была Украина. Я хочу нацию бойцов, которые верят в свободу вероисповедания, верховенство права, плюрализм, равные права женщин, – и чтобы они сражались рядом со мной. Вот моя лакмусовая бумажка. Если они на это готовы, я готова вкладываться.
Обвинение, будто Зеленский украл помощь США
Марисса Страйт: Ещё один нарратив в сети – что большую часть денег, которые мы дали Украине, украли Зеленский с семьёй и потратили на себя. Это правда?
Меган Моббс: Пап, хочешь ответить первым?
Кит Келлог: Мы это действительно проверяли, потому что хотели знать. Мы глубоко копнули, когда я был в администрации, и ответ – нет, он этого не делал. Деньги, которые есть у Зеленского, пришли из его телевизионной карьеры. Он ни на грош не разбогател на американских взносах. Так что всякий, кто это говорит, лжёт. Это совершенно неправда. Я видел отчёты – мы глубоко копнули по линии ЦРУ, хотели выяснить, коррумпированы эти люди или нет. По Зеленскому ответ был – нет. Люди говорят: да не может такого быть. Может. И большая часть тех денег была реинвестирована в Соединённые Штаты, а не в Украину.
Против нас ведут психологическую операцию?
Марисса Страйт: Слово "ложь" всплывает снова и снова. Откуда берутся все эти теории заговора – что Америка не садилась на Луну, что Зеленский обокрал Америку, что настоящие христиане – это русские, они и есть моральные, а американцы – с воук-повесткой? Против нас ведут психологическую операцию?
Меган Моббс: На тысячу процентов да. И скажу: у нас с папой немного разное мнение о Зеленском – я к нему куда жёстче. Думаю, кое-что в начале войны он сделал очень хорошо, а со временем это изменилось. Из-за того, как плохо мы отработали в Афганистане, мы создали 16 независимых генеральных инспекторов, чтобы контролировать всю помощь Украине, потому что очень боялись её исторической коррупции. Скажу прямо – на моё желание помогать это не влияет. У Украины ужасная история коррупции. Так что, конечно, мы выстроили все эти механизмы, и надо быть благодарными республиканцам в Конгрессе, ведь именно они добились, чтобы во всех этих дополнительных пакетах помощи был контроль. За всю нашу помощь мы можем отчитаться.
В конце концов, когда я думаю об "Америке прежде всего", я думаю об американских интересах прежде всего. Мне не обязательно любить Зеленского, и, скажу честно, я его не люблю. Это про меня хорошо известно. Но я люблю Украину и украинцев и верю, что американские интересы – там. Если мы и вправду за "Америку прежде всего", то должны отделить себя от личной неприязни к тому или иному мировому лидеру.
Откуда всё это берётся? От наших противников. Против нас ведут психологическую операцию, потому что хотят, чтобы мы были разобщены, ослаблены, напуганы, не уверены в себе, – ведь тогда они смогут победить, не сделав ни единого выстрела. Что бы это ни было – коррупция или вся эта ложь о нашей истории, – нам лгут. И вот в чём проблема: они захватили нашу психологию. Я по образованию психолог. Китай, да и Россия, понимают такую штуку, как эффект присоединения к большинству. Они запускают фермы ботов, чтобы спорная идея выглядела расхожей, общепринятой и очень популярной. Из-за наших когнитивных искажений, видя все эти лайки, мы думаем: раз это так популярно, значит, это правда. И люди примыкают к большинству, потому что не хотят остаться в стороне. В итоге целая группа людей оказывается втянута в то, во что они на самом деле никогда и не верили. Вот почему образование так важно.
Кит Келлог: Скажу совсем просто. Ответ в том, что люди глупы. Они необразованны. У них нет чувства истории, нет понимания американской гражданственности. Они не знают, на чём основана наша нация, и просто хватают всё, что происходит сегодня. Много лет назад вышел фильм "Тупой и ещё тупее". Вот где мы сейчас. Я дошёл до точки, когда просто вычёркиваю людей. Если ты настолько глуп, что не можешь разобраться сам и мне приходится читать тебе азы истории, я больше не хочу иметь с тобой дела. У меня нет времени быть в окружении тупых людей.
Марисса Страйт: Многие из нас пытаются понять, что случилось с людьми, которых мы считали проамериканскими, а они теперь выглядят скорее пророссийскими. Им платили русские с самого начала – или они сами попались на психооперацию и стали настоящими адептами?
Меган Моббс: И то и другое, смотря о каком блогере речь. Все они, похоже, делают примерно одно и то же. Я не берусь ставить им диагноз. Скажу одно: выбирать Россию вместо Америки – странное поведение. Отчасти это идеология. Но тут я отступлю на шаг. Думаю, перегиб левых с нарративом про "сговор с Россией" по-настоящему сломал людям мозги и подорвал доверие. Американцам столько твердили про сговор с Россией. Да, вмешательство было – русские всегда вмешивались в наши выборы, это все знают, но сговор совсем другое обвинение. И когда все расследования не нашли никакого сговора, а по президенту, его семье и советникам всё равно ударили через суды, для некоторых это стало серьёзным психологическим надломом.
Они были так злы и так недоверчивы, что оставили настежь открытую дверь, в которую наши противники смогли пролезть и использовать вполне реальную злость. Вот тут-то фермы ботов и раскачали это. Так работает любая радикализация – шаг за шагом, по чуть-чуть. А дальше ты либо настоящий адепт, либо просто зашёл так далеко, что назад уже не повернуть. А потом это подкрепляют деньгами.
Кит Келлог: Я был в первой кампании с Трампом, и тогда уже говорили про сговор. Я отвечал: мы и между собой-то сговориться не могли, не то что с кем-то ещё. Я участвовал в расследовании комиссии Мюллера и в комиссии ФБР, и они всё поняли настолько неправильно. Я всё думал: откуда они это взяли, ведь я точно знаю, что это неправда. Мы, участники, говорили им это, а они: да не может такого быть. Нет, мы были правы. У меня было больше веса, чем у них, потому что я там был. Я видел, что происходило и что делалось. Вот почему я не мог не смеяться над этим сговором. Да бросьте.
Что Байден и Трамп сделали правильно, а что нет
Марисса Страйт: Мы видели, как эти переговоры вели две администрации. Байденовская сделала это правильно или неправильно и как это сравнить с Трампом?
Кит Келлог: У администрации Байдена была та самая реплика – "в зависимости от масштаба вторжения". Простите – это было полномасштабное вторжение. Помню, как президент Зеленский сидел в кабинете, глядя на карту, и президент Трамп спросил его: сколько солдат вы потеряли вот здесь? Он ответил: ни одного. Трамп: как это – ни одного? А тот: вы велели нам не сражаться. Там был Марко Рубио, и он подтвердил: мы велели им не сражаться. Так что тут они ошиблись.
Но всё усугубила и наша собственная реакция – а она упирается в мысль, будто Путин, в общем-то, неплохой парень. Он не неплохой. Я твердил, что он по выучке агент КГБ. Дальше всего на запад он забирался как резидент в Германии. Фиона Хилл, очень хороший специалист по Путину из Брукингского института, сказала мне: Путин не понимает Запад. Я говорю: вам надо это знать. Президенту Трампу люди внушали, что Путин не такой уж плохой. Нет, такой. И я один из тех советников, кто упрямо стоял на своём и говорил: это неправда. Обе администрации в чём-то ошиблись. Я предпочёл бы действовать жёстко, будь что будет, и, думаю, нам было бы лучше, если бы мы всё делали куда решительнее и быстрее, потому что тогда снимаешь вопрос с повестки. Ни при одной администрации этого не случилось.
Как Трамп договаривается с диктаторами
Марисса Страйт: Президент Трамп иногда делает комплименты нашим противникам и говорит о них приятное, не имея этого в виду, – это его манера торговаться, или у него есть чёткая картина, кто эти люди? И ведь очевидна связь между Россией и Ираном.
Меган Моббс: Для президента это типичный торг. Он всегда говорил: никогда не оскорбляй того, с кем собираешься заключить сделку, – зачем ему тогда иметь с тобой дело? Так что многие его публичные заявления – это про то, что нам нужно усадить их за стол, поэтому я буду с ними любезен, пока это не случится. Было много сообщений – и папа расскажет об этом подробнее, – что наедине он куда жёстче, что он говорил им очень резкие вещи и крыл их, потому что он человек твёрдый и волевой, который верит в американскую мощь. К сожалению, вокруг него порой есть советники, которые уговаривают его идти против собственных инстинктов.
Трамп – победитель, а американцы любят победителей. Они не любят полумеры, которые тянутся и не дают результата. Вот почему я была категорически против политики Байдена по Украине. Её хватало ровно на то, чтобы Украина выжила, но не на то, чтобы победить. В итоге мы затянули войну и потратили больше денег, чем было нужно. Если бы мы действовали решительно и дали им всё необходимое, чтобы разбить Россию на поле боя, это стало бы смертью Путина. Разбей российскую армию на поле боя – и Путина больше нет. Трампу досталось кое-что куда сложнее, чем Байдену.
Его стиль – пряник, пряник, пряник, а потом большая дубина. И сейчас я жду этой большой дубины. Будь то Иран с его нежеланием договариваться – и, кажется, он сказал сегодня, что мы бьём снова. Хорошо. Потому что они ведут переговоры недобросовестно, и Путин тоже.
Кит Келлог: Тут отчасти надо и любезничать с ними, а это бывает тяжело. У некоторых его советников нет верного чутья, и они уговаривают его идти против инстинктов. А инстинкты у него отличные. Ещё в первую администрацию Трампа я говорил ему: доверяйтесь чутью. Когда мы переносили американское посольство из Тель-Авива в Иерусалим, в кабинете говорили: вы развяжете третью интифаду. Ему было всё равно. Он сказал: нет, так будет правильно, – и оказался прав. Ничего не случилось. Я мог бы во всех подробностях перечислить случаи, когда люди заламывали руки, а я говорил: сэр, просто слушайте своё нутро, и всё будет хорошо.
Хватит ли у Конгресса мужества вести за собой
Марисса Страйт: Каждый раз, входя в войну, мы почти побеждаем, а потом отступаем, потому что у Конгресса истерика или на носу выборы. Вьетнам, Корея. Мы вот-вот сделаем это снова в Иране и с Россией? Как четырёхлетний срок, эти качели туда-сюда, влияет на нашу нацбезопасность?
Кит Келлог: Скажу жёстко, но всё же скажу. Конгресс состоит из множества трусов. Будь Джон Кеннеди жив и напиши он ещё одни "Профили мужества", – тогда он назвал восемь сенаторов, но сейчас, думаю, восьмерых он бы уже не нашёл. Хорошо, если наберёшь пятерых. Прочтите Конституцию. Их дело – статья 2, раздел 2. Президент – главнокомандующий. Оставьте его в покое и дайте делать своё дело. Это решает американский народ, и остаётся надеяться, что у президента хорошие советники. Джон Адамс, наш второй президент, верно сказал: один бескорыстный человек – это трагедия, двое бескорыстных – это юрфирма, трое бескорыстных – это Конгресс. [в оригинале шутки – "бесполезный", а не "бескорыстный" – ред.]
Марисса Страйт: Политики так часто трусы, а солдаты США так часто – храбрейшие люди в мире. Какой странный парадокс.
Меган Моббс: Полностью согласна. Я большая поклонница конгрессмена Пэта Харригана, который выступал раньше. Он сказал: не зря у нас три ветви власти. Сенату полагается мыслить вдолгую – не зря его срок гораздо длиннее: сенаторы всегда переживут президента, а значит, должны взвешивать долгосрочные последствия для нацбезопасности. Но если у тебя Конгресс, который так боится делать свою работу, наступает паралич. Конгрессу нужно стать смелее. Нужно отрастить хребет. Нам нужны такие, как Пэт Харриган, "зелёный берет", который воевал в форме и понимает, что такое настоящая жёсткая сила. Я хочу больше ветеранов в Конгрессе.
Марисса Страйт: Прекрасный способ завершить этот разговор. Я хочу выразить огромную благодарность вам обоим и всей вашей семье за то, что вы неустанно служите Соединённым Штатам, а значит, и всему миру. Храни вас обоих Бог.
Кит Келлог и Меган Моббс: Спасибо, Марисса. Большое спасибо.
