В течение каких-то двух недель конфликт в Украине неожиданно, хотя и вполне закономерно, раскрылся как война Америки с Европой. На этот раз «второй фронт» образовался с другой стороны Европы – США высадились в Украине.
Предмет спора – политическая архитектура Европы. На кону концепция, известная уже сто с лишним лет как «Соединенные Штаты Европы». Ее суть – в превращении Европы в самостоятельного политического субъекта (федерализация Европы). Эта когда-то умозрительная геополитическая конструкция (местами – утопия) за четыре десятилетия, прошедшие после распада СССР, превратилась в действующую политическую модель.
Противоположная концепция «Объединенная Европа», то есть Европа, сохраняющая абсолютный приоритет «национального» над «наднациональным» и действующая как классический союз государств, взаимодействующих друг с другом только там, где в этом есть актуальная потребность (конфедерализация Европы), является хорошим примером «воспоминания о будущем», поскольку пытается лишь восстановить ранее существовавшие паттерны отношений в Европе.
В течение почти восьмидесяти лет Америка косвенно поддерживала федерализацию Европы, исходя из того, что США были, есть и будут гарантом европейской безопасности, являясь, таким образом, «теневым центром» формирующейся европейской федерации. Руководствуясь этими соображениями, США при Байдене активно и бескомпромиссно поддержали Европу в ее стремлении защитить свою субъектность перед лицом «российской угрозы», выстроив вдоль ее восточных границ «санитарный кордон». В этом ключе поддержка Украины в сопротивлении российской агрессии выглядела логичным и даже единственно возможным решением. Поддержка Украины расшифровывалась как поддержка курса на единство Европы и ее федерализацию.
Однако с приходом к власти администрации Трампа концепция в Вашингтоне поменялась. Америка вдруг осознала, что обозналась и приняла мировое донорство за мировое господство. Ресурсы иссякли, и возникла неотложная нужда сбросить балласт.
Одной из первых под руку попала Европа. В Вашингтоне не просто посчитали, что союзник стоит слишком дорого, но еще и усомнились в том, что Европа – это действительно союзник. Скорее, и не друг, и не враг, а так – ненадежный конкурент в борьбе за место в новом, меняющемся мире, где на Востоке всходит звезда Китая (и закатывается звезда России).
С этого момента поддержка европейского федерализма перестала быть приоритетом американской внешней политики. Напротив, в новой ее парадигме провал этого проекта в большей степени отвечал интересам США, чем его успех. Соответственно, победа Европы над Россией на украинском ТВД перестала быть желательным для Америки исходом войны.
Отталкиваясь от этой обновленной концепции, США не просто резко сократили свою финансовую помощь Украине, переложив бремя войны почти целиком на саму Европу (это было бы еще полбеды), но в конечном счете перешли в вопросе о предпочтительных для себя итогах войны на сторону России (и отчасти – Китая), открыв тем самым в Украине параллельный «второй фронт» против Европы.
По сути, на кону действительно не только судьба Украины, но и судьба Европы – в том смысле, что сейчас решается вопрос, какой дорогой Европа пойдет дальше: путем федерализации, с превращением в самостоятельного геополитического субъекта с глубокой степенью внутренней политической интеграции и мощной военной составляющей, или путем конфедерализации с рыхлым политическим интерфейсом и военной зависимостью от внешних игроков.
Парадоксальным образом Америка, Россия и Китай, будучи такими разными, могут оказаться вместе в своем отношении к субъектности Европы. Я нисколько не буду удивлен, если встреча этой «тройки» в Китае, как и встреча легендарной «тройки» в Ялте, будет в значительной степени посвящена будущему Европы в целом, а не миру в Украине.
