В начале августа Турция, Саудовская Аравия и Пакистан подписали в Мекке договор о взаимной обороне с пунктом, позаимствованным у НАТО: нападение на одного есть нападение на всех. Через четыре дня председатель Geopolitical Futures Джордж Фридман и специалист по Ближнему Востоку Камран Бокхари вместе с ведущим Кристианом Смитом разбирались, что этот пункт даёт на деле. Фридман считает, что пакт смыкает кольцо вокруг ослабевшего Ирана и заодно тихо отодвигает Израиль на второй план. Бокхари объясняет, почему у Пакистана не было иного выхода, кроме как подписать, а главный геоэкономист GPF Антония Колибасану говорит, что пакет, который сейчас идёт через Вашингтон и Брюссель, – это последние экономические санкции, которые Россия увидит.
У региона впервые появляется собственный центр силы
Кристиан Смит: Пакт уже окрестили исламским НАТО – в том числе потому, что там есть аналог пятой статьи: нападение на одного считается нападением на всех. Насколько это крупное событие – для региона и для мира?
Джордж Фридман: Для региона – огромное. Возникает потенциальный центр силы, вокруг которого регион будет выстраиваться, и у этого центра есть возможность во многом переустроить регион. Для мира будет много значить Ближний Восток, который станет целостным и более сильным, – прежде всего для соседних регионов: Индии, Китая, отчасти Европы. А Соединённые Штаты этот пакт избавляет от того, что все эти годы – по обязанности или нет – держало их в регионе.
Камран Бокхари: Согласен с Джорджем. Добавлю, что это, на мой взгляд, однозначно самый взрывоопасный регион мира. Конфликт здесь идёт всегда, линий разлома много, и тянутся они с конца Первой мировой. И вот наконец появляются заготовки архитектуры, её первые детали.
Событие значимо и в мировом масштабе, потому что отлично ложится в американскую попытку свернуть присутствие и в ту доктрину распределения и перекладывания бремени, которую разворачивает нынешняя администрация. Мы видим это в Европе, где европейцы берут на себя больше ответственности за Украину. Видим в западной части Тихого океана, где ремилитаризуется Япония. На Ближнем Востоке вопрос всегда упирался в то, кто это потянет, – и мелкие игроки на такую роль не годились.
Деньги и армия: почему тройка сложилась именно так
Камран Бокхари: Даже среди крупных игроков нет равенства. Турция – серьёзная стратегическая держава и серьёзная военная сила, с геополитическим весом, достаточным для такой роли. У Саудовской Аравии есть финансовая мощь, но не стратегическая, во всяком случае не в военном смысле. Поэтому иначе как в связке, где каждый вносит своё, это работать и не могло. А учитывая историю отношений турок и саудовцев, трудно было представить, что они останутся в этом вдвоём. Отсюда и Пакистан, который саудовцы подтянули к себе ещё год назад, заранее, – с ним картина складывается ровнее. Если бы я ставил деньги, я бы поставил на то, что рано или поздно в эту конструкцию втянут и Египет.
Кристиан Смит: Ещё десять лет назад союз Турции и Саудовской Аравии выглядел бы фантастикой, они были скорее соперниками. Почему вы решили, что дело идёт к этому?
Камран Бокхари: Скажу честно, сроков я не знал. Разговоры об этом ходили в открытых источниках, а то, что объявили через два дня после моего текста, – совпадение. Но зрело это давно.
Если Соединённые Штаты говорят: всё, мы больше не намерены делать то, что делали с конца Второй мировой, – то главный вопрос в том, кто подхватит. В Европе каркас уже есть: Евросоюз и НАТО. Их придётся долго доводить до ума, потому что НАТО работало, пока его вели американцы. На Ближнем Востоке нет ничего. Даже отдалённо похожего. И при этом сорок лет Иран расшатывал в регионе порядок, выстроенный американцами, а вдобавок Израиль воюет сразу на нескольких фронтах.
Если вы Турция или Саудовская Аравия, первое, о чём вы думаете: если США больше не собираются делать то, что делали всегда, то кто будет это делать? Кто займётся безопасностью?
Мелкие игроки без крупного партнёра в это не полезут. Поэтому вперёд вышли крупные и сказали: у нас есть интересы, которые надо защищать, и раз Америка сбрасывает с себя ответственность, то, даже если нам самим этого делать не хочется, придётся браться.
Пакистану некогда сначала наводить порядок дома
Кристиан Смит: Пакистан в этой тройке – главная неожиданность, и он как раз посредничает между США и Ираном. Какая у него здесь роль?
Камран Бокхари: Надо понимать, что движет Пакистаном. Страна годами стоит на краю экономической пропасти и раз за разом чудом удерживается. А когда нужны деньги, времена, когда Вашингтон просто присылал наличные, потому что так требовала логика холодной войны или логика войны с террором, давно прошли. Поэтому пакистанцы опираются не только на китайцев, но и на саудовцев, Эмираты и Катар. Одна сторона выкладывает деньги, другая – военную силу, и обе задачи решаются разом.
С пакистанской точки зрения нельзя спокойно смотреть, как саудовцы сползают в хаос. Из-за этой зависимости для Пакистана это прямая угроза безопасности. Значит, выбора нет, надо входить. Нельзя сказать: дайте я сначала разберусь дома, а года через два, когда руки развяжутся, займусь этим. Так не бывает.
Плюс Иран – сосед. Если Иран увяз в неопределённости, то удержится он или сорвётся в хаос? Война с Соединёнными Штатами идёт у них на границе, а это западный фланг Пакистана, самое его уязвимое место. Там они и без того гасят два мятежа – всё, что западнее реки Инд. Так что посредничать пакистанцам логично, в расчёте на то, что американцы отблагодарят экономически.
Это не НАТО, и в этом весь смысл
Кристиан Смит: Через день слышим о том, что Владимир Путин, возможно, захочет проверить на прочность натовскую статью о коллективной обороне. А насколько убедительна эта статья? Страны-подписанты далеко не всегда ладили между собой, и их не сплачивает общий идеологический противник, каким для НАТО был коммунизм.
Джордж Фридман: У них есть коренной интерес в том, чтобы война в Иране закончилась. Особенно у Саудовской Аравии, которая вывозит нефть и у которой сейчас закрывается маршрут через Красное море, и у Пакистана, который видит в Иране потенциальную угрозу на длинной дистанции.
И вспомните, что НАТО не было союзом по выбору. Европейские страны не решили вдруг взять и объединиться. Его создали Соединённые Штаты, потому что армий, способных выстоять против советских, у европейцев тогда не было, экономики лежали в руинах, и всё прочее тоже. НАТО было американским инструментом: и поднять Европу, и закрыть дорогу Москве.
Сегодня НАТО стало европейской конструкцией, потому что американцы отходят в сторону, а европейцы чувствуют себя изрядно преданными: они не рассчитывали, что эту ответственность вернут им. Здесь случай другой. Тут никакая великая держава ничего не создавала. Страны региона решили сделать это сами.
Союза Турции и Саудовской Аравии я ждал, и по очень понятной причине. У Турции огромная армия, вторая по величине в НАТО, но её экономике нужны вложения. А саудовцы очень богаты.
Нет ничего опаснее, чем быть богатым и слабым. А в военном отношении саудовцы слабы.
Так что этого союза я ожидал – с Турцией, которая идёт в гору и весома не только на Ближнем Востоке, но отчасти и в Европе: она ведь ещё и член НАТО с большим влиянием на Балканах. Чего я не ждал, так это Пакистана в этой компании.
Посмотрите на карту Ирана, а Иран и есть корень здешних бед, потому что он поддерживает негосударственные вооружённые группировки – ХАМАС, "Хезболлу", хуситов. И надо понимать, что многие страны Ближнего Востока этим группировкам, мягко говоря, не рады. Они расшатывают обстановку внутри самих этих стран и втягивают их туда, куда те лезть не хотят.
Поэтому у Саудовской Аравии, Турции и Пакистана есть и собственный интерес: урезать этим группировкам возможности, а лучше вовсе лишить их жизнеспособности. Такая связка даёт силу, способную их приструнить и подорвать позиции, и одновременно сколачивает вокруг Ирана коалицию, в том числе ровно этим.
Здесь два измерения. Первое – сама иранская война: Иран потенциально сильная страна, он способен перекрыть Ормузский пролив, у него союз с хуситами. Второе – он главный спонсор негосударственных группировок. В США есть мнение, что исламские страны все как одна поддерживают эти группировки. Любить их они, может, и не любят и вслух осуждать не станут, но многие их ещё и боятся.
С американской точки зрения – и я подозреваю, что американская разведка видела, как это складывается, во всяком случае надеюсь, – событие прекрасное. Иран теперь по сути окружён союзом, который к нему враждебен. Уверен, в Вашингтоне с удовольствием наблюдали, как это вызревает, и уверен, что иранцам это не нравится: не зря такие группировки, как "Хезболла", уже спрашивают себя, долго ли ещё можно опираться на Тегеран.
Что в Тегеране вычитали в этом документе
Кристиан Смит: Иран уже заявил, что его это не тревожит. Ну а что ещё он мог сказать. Как, по-вашему, там восприняли это на самом деле?
Камран Бокхари: Тут и так и эдак. Пока это только подписанная бумага, и до работающего союза ещё далеко. Правила применения силы, структура командования, личный состав, место базирования – вопросов бесконечно много, и участники сами на них не ответили. Так что Иран может говорить: пока беспокоиться не о чем. И при этом не может не понимать, что ничего подобного раньше не было.
Иран сейчас слабее, чем когда-либо за без малого пятьдесят лет существования режима.
До 2024 года Турция была на обочине ближневосточной политики. Главным игроком в регионе был Иран: он диктовал политику Ирака, Сирии и Ливана, а эти три государства и образовывали сплошную сферу его влияния. Сейчас вся эта сфера рассыпалась. "Хезболла" уже не та. Режим Асада пал, в Дамаске правительство, ориентированное на Анкару. Турки вместе с американцами продвигаются в Ирак, где Тегеран доминировал с падения Саддама. Иранцы смотрят на всё это и говорят себе: положение шаткое.
Как минимум так: если они захотят ударить по Саудовской Аравии или по её близким союзникам вроде Бахрейна и Кувейта, теперь придётся считаться с новой вводной – а если саудовцы позовут друзей, что тогда? И я знаю от источников с пакистанской стороны, что иранцам там говорят: воевать мы не хотим, соглашайтесь на то, что предлагают американцы, и не бейте по Саудовской Аравии, мы с ней в союзе. Не ставьте нас в положение, когда нам придётся ввязаться.
Может ли Иран воевать на всех фронтах? Очевидно, нет. Тот же сигнал идёт хуситам, а хуситы – это не йеменская "Хезболла". Они союзник Ирана, а не привычная марионетка: самостоятельная сила, которая сама решает, когда и где ей выгодно работать с Тегераном.
Иранцы давно хотели, чтобы США ушли из региона, – но не так. Не так, чтобы американцы на выходе работали как бригада подрывников, круша Иран этой войной.
Беда их в том, что друзья кончились. Друзей у них нет.
Единственным другом-государством была Сирия Асада, а с 2011 года Асад так зависел от Тегерана, что режим превратился в вассала. Значит, опереться иранцам остаётся только на негосударственные группировки, но и лучшие времена этой схемы позади. "Хезболла" ослаблена, ХАМАС тяжело искалечен, шиитские ополчения в Ираке всё сильнее дробятся. А хуситы говорят: будет выгода – вмешаемся, не будет – тонуть вместе с Ираном мы не собираемся. То есть у них есть право вето на то, насколько, когда и где они участвуют.
Дальше всё решится внутри самого Ирана
Кристиан Смит: Не похоже, чтобы этот режим по своей природе был способен стать обычной страной и отдать влияние, которое он выстраивал десятилетиями. Как с точки зрения Саудовской Аравии и Турции не дать Ирану вернуться к прежнему? Это сдерживание?
Джордж Фридман: Безусловно, именно этим союз и занимается. Надо понимать, что желания Ирана и возможности Ирана – разные вещи. Они ввязались в эту войну, а перед самым её началом, напомню, тысячи людей были убиты во время восстания. Так что предполагать единство иранского народа не стоит. Как не стоит предполагать и того, что правящая сила, КСИР, Корпус стражей исламской революции, полностью едина. Одно дело управлять страной и держать её под контролем. Другое – быть разбитым на войне и этот контроль потерять.
И если вы сидите в КСИР, вы оглядываетесь на то, что только что произошло. С вами воюет не только сильнейшая держава мира.
На вас смотрят три ваших самых сильных соседа и говорят: ударите по одному – получите всех троих.
Я склонен думать, что раз они загнали себя в положение, которое может кончиться катастрофой, внутри режима, скорее всего, складываются фракции. Даже человек, разделяющий идеологию режима, способен посмотреть на это и увидеть большую опасность для будущего страны – и начать прикидывать, как отсюда выбираться. Раньше проблема была одна, Соединённые Штаты: президент, застрявший в войне, которую не собирался тянуть так долго. И вполне вероятно, что, как было во Вьетнаме или в Ираке и Афганистане, продержись подольше – и они уйдут.
Турции, Саудовской Аравии и Пакистану уходить некуда. Они там навсегда.
И это уже не просто США и Иран лицом к лицу. Это возможные действия стран, часть которых очень дружественна Соединённым Штатам, как Саудовская Аравия, а часть держится прохладнее, как Турция, которая всё равно завязана на Вашингтон, которой Вашингтон только что пообещал продать современные самолёты и которая вдобавок состоит в НАТО.
Тегеран надеется, что на деле союз не работает, что это союз на словах, а не в реальности. Чтобы это выяснить, его надо проверить, а с учётом интересов этих трёх стран он, скорее всего, настоящий. Значит, куда бы иранцы ни двинулись, они идут на огромный риск. Наименьший риск – договориться с Соединёнными Штатами, немного отойти назад, оставить идеологию для внутреннего пользования и поумерить военные амбиции за рубежом.
Смогут ли они долго жить с такой конструкцией вокруг себя? Именно поэтому всё это так важно. Это не просто союз – это союз трёх стран вокруг Ирана, обступивших его с разных сторон. Одна из них ядерная держава, Пакистан, у других серьёзные ресурсы: Саудовская Аравия и Турция с огромной армией.
Поэтому следующий шаг здесь – внутренний, внутри Ирана. Пока эти страны будут обустраивать союз, иранцы будут принимать решения принципиального свойства, и власть КСИР над самим собой и над остальной страной может быть поставлена под вопрос. Не забывайте, что в Иране есть и светская армия, и эта армия может захотеть другой роли, а может и не захотеть. Так что следить сейчас надо не за тем, что Иран говорит про этот союз, а за тем, что там говорят друг другу, а этого мы не слышим. Взаимные упрёки по всему Ирану уж точно пошли гулять.
Давление на Россию упёрлось в потолок
Кристиан Смит: Антония, к санкциям все давно привыкли – и с начала войны в Украине, и по Ирану за все эти годы. Но в свежем выпуске Geoeconomic Lens вы пишете, что сейчас в них нет ничего рутинного.
Антония Колибасану: Особенно сейчас.
Думаю, это последний пакет санкций против России, который мы увидим, – по крайней мере санкций в торговой и инвестиционной части.
Дальше, возможно, пойдут санкции политические. Но мы видим, как США и ЕС выстраиваются в одну линию, чтобы додавить Россию и заставить её действительно прекратить войну. И последним этот пакет я называю ещё и потому, что он настолько жёсткий, что дальше санкции начинают бить по западному бизнесу. Это уже происходит: компании немалой кровью перестраивают работу под ограничения. За нынешним пакетом ЕС и за тем, что обсуждается в США, мы подходим к пределу того, что вообще можно сделать экономическими санкциями.
Видна и ответная реакция. Россия ответила тем, что легализовала криптовалюты и их использование в международных расчётах. Это, по сути, значит, что в Москве понимают, что идёт со стороны США и со стороны ЕС. Посмотрим, сколько времени Россия себе этим выиграет и насколько далеко сумеет отодвинуть переговоры. Так что это может быть признаком того, что война как минимум остановится, соглашением о прекращении огня, если уж не завершится совсем.
Джордж Фридман: У этого союза есть и ещё одно измерение – война в Украине. Турция выходит к Чёрному морю, а Чёрное море очень важно для её торговли с Европой. Война теперь перекинулась и туда. На той стороне моря и русские, и украинцы, возить грузы почти невозможно. Для Турции это тяжёлый удар. Я не говорю, что две другие страны в это ввяжутся, но раз они в известном смысле прикрывают ей спину, Турции, возможно, придётся и там что-то предпринять.
Если Россия так или иначе ударит по Турции или если по ней случайно ударит Украина, принцип, по которому нападение на одного есть нападение на всех, создаёт столько проблем, что никто со стороны не захочет рисковать. По-моему, всем этим странам он даёт более надёжное прикрытие.
Это затрагивает отношения с Китаем, потому что Китай – союзник Пакистана. Затрагивает отношения США с Китаем, где-то в лучшую сторону, где-то в худшую. Затрагивает Индию. Затрагивает и Украину, а значит, Европу: Турция ведь в известном смысле европейская держава и член НАТО. Если союз устоит, это большое событие, и мне кажется, эти три страны достаточно зрелые, а их правительства достаточно устойчивые, чтобы входить в него не с мыслью потом отыграть назад.
Индия просыпается на доске, которую расставляли без неё
Кристиан Смит: У Индии и Пакистана давнее соперничество, ещё недавно они бомбили друг друга. В Дели это наверняка слегка встревожило.
Камран Бокхари: Да, и это видно по официальному заявлению Дели: правительство изучает или анализирует это новое развитие событий. Вот что они говорят прессе, а мне это говорит, что они пока не разобрались. Неудивительно: они этого не ждали.
К тому же они уже имеют дело с Америкой, которая договаривается с Китаем. А это на практике значит, что прежняя американская ставка на сближение с Индией против Китая – уже не та, что была, и вместе с ней падает вес индийско-американских отношений. Подозреваю, что Трамп и надавил на Индию тарифами именно потому, что нужда отпала и у него появилось пространство для манёвра.
Потом была 87-часовая война мая 2025 года между Индией и Пакистаном. Она обернулась кризисом в индийско-американских отношениях: индийцы рассчитывали, что Вашингтон надавит на Пакистан из-за поддержки исламистских боевых группировок, которые устраивают нападения в Индии, – в тот раз речь шла о теракте в апреле 2025-го, после которого Индия ответила ударами через границу в невиданном прежде масштабе. Соединённые Штаты сказали: мы ничью сторону не занимаем, и нам нужно, чтобы вы не воевали друг с другом, президент старается закончить войну в Украине. Вдобавок индийцы не скрывают, что считают поведение Турции и Азербайджана, из-за их связей с Пакистаном, потенциально враждебным.
Другом иранского режима Индию при всём желании не назовёшь, но индийцы надеялись: если у США с иранцами всё уляжется, Индию ждут огромные геоэкономические выгоды – коридор через весь Иран в Центральную Азию и дальше на Россию. Из-за войны этого не будет. Ещё недавно в аналитических кругах только и говорили, что Индия оттеснила Пакистан даже среди самых близких его союзников, арабских государств Залива. Теперь всё это отматывается назад. Да и IMEC, Индийско-ближневосточно-европейский экономический коридор, который при Байдене должен был идти из Индии через Аравийский полуостров и Саудовскую Аравию, через Иорданию и Израиль в Грецию, тоже оказался под вопросом. Так что индийцы смотрят на доску вокруг себя и думают, как с этим быть. Подозреваю, что до появления стратегии пройдёт немало времени.
Израиль станет безопаснее и меньше
Камран Бокхари: Джордж, мы не поговорили о том, что это значит для Израиля, а спрашивают многие. Отношения у каждой из этих трёх стран с Израилем нехорошие. Как же это будет работать – с учётом всего, что происходит в Ливане, в Сирии, на палестинских территориях?
Джордж Фридман: Во-первых, Турция и Израиль никогда друг с другом не воевали. У Саудовской Аравии с Израилем очень дружественные и негромкие отношения. Пакистан слишком далеко, чтобы его считать. Так что, в отличие от остальных, эти три страны – не обязательно угроза Израилю, зато они дают ему колоссальную выгоду. Они хотят убрать с дороги негосударственные группировки, которые поддерживает Иран, а израильская проблема, напомню, началась с ХАМАС, негосударственной силы.
Если эти страны вместе сломают "Хезболлу" и всех прочих, Израиль будет избавлен от того, чего боится в первую очередь. И одновременно это отодвигает Израиль на обочину: он перестаёт быть крупным игроком в глубине Ближнего Востока. Это маленькая страна, очень узкая, 71 миля в самом широком месте, около 114 километров, очень изобретательная и производительная, но её влияние падает. Особенно если верить, что следующим шагом сюда включат Египет. Израиль превращается в очень маленькую страну посреди совершенно нового региона с другим устройством. У этих стран есть занятия поважнее, чем нападать на Израиль, и куда больший интерес в том, чтобы избавиться от хуситов и всего остального, что успело вылезти.
Выходит, что Израиль прежде всего становится безопаснее, но куда менее важен.
Камран Бокхари: Тут я немного поспорю. Многие в Израиле, в силовом блоке и в экспертном сообществе, даже такие фигуры, как Нафтали Беннет, который идёт на выборы в конце октября как кандидат в премьеры, – все они говорят: да, Иран нам больше не угроза, во всяком случае не такая, как до этой войны, но новая угроза – Турция. Я пытаюсь понять, что за этим стоит. Первое, что приходит на ум: если турецкое влияние в связке с Саудовской Аравией будет расти и закрепляться, особенно в случае с ориентированным на Анкару правительством в Сирии, то когда-нибудь Турция сможет влиять на то, как Израиль ведёт себя с палестинцами. Вот это, мне кажется, и держат в голове израильские стратеги.
Джордж Фридман: Конечно. И сделать они с этим ничего не могут. Они этим обеспокоены. Но они никогда всерьёз не схлёстывались с Турцией, а Турция с ними. Одна из проблем израильтян в том, что им надо осознать: они находятся на Ближнем Востоке, а находиться на Ближнем Востоке значит, что рядом будут страны сильнее тебя. Израиль привык к положению, когда его военная мощь была так велика, что бросить ему вызов в регионе никто не мог, а кто пробовал, того разбивали, как в войне 1973 года. А здесь поднимается страна с серьёзной силой, Турция.
Израильтяне играют от худшего сценария. Лучшая для них стратегия – не входить с Турцией во враждебные отношения. Беда Израиля всегда была в том, что он старается бить на упреждение и готовиться к худшему. С Турцией нужна другая стратегия. Военных возможностей напасть на Турцию и в самом деле победить у него нет. Во-первых, мешает география, во-вторых, турки и сами достаточно сильны. Так что внутреннюю израильскую политику придётся менять, хотят там того или нет. Необходимость не спрашивает. Главным заступником Израиля, думаю, станет Саудовская Аравия, у которой с ним всегда были негромкие отношения. А Турция будет слишком сильной страной, да она уже такая, чтобы Израиль мог защититься от её мощи. Значит, с ней придётся уживаться.
С Ливаном Израиль может действовать напористо, с Сирией тоже, может потягаться и с Египтом, но связываться с Турцией совсем другое дело. Так что политика Израиля – это одно, а реальность Израиля – другое. Выгодно им это или нет, поведение придётся менять, и не только перед лицом этого союза, но и перед лицом поднимающейся Турции.
Вашингтон обходится без Израиля
Камран Бокхари: Израиль – союзник Соединённых Штатов. Эти страны – союзники Соединённых Штатов. Как Вашингтон сведёт их вместе?
Джордж Фридман: Это проблема Израиля. Одно из того, что мы видим от Трампа, – он говорит Израилю: мы не хотим, чтобы вы сейчас и вот так входили в Ливан. А произошло вот что: американские отношения с Израилем, критически важные в холодную войну, потому что Египет и Сирия были союзниками СССР, отслужили своё.
Эти отношения с Израилем устарели. Соединённым Штатам они больше не нужны.
При этом есть культурные вещи, которые их до какой-то степени связывают. Но ставить Израиль выше Турции Соединённые Штаты не начнут, тем более что Вашингтон всерьёз хочет вылезти из всей этой истории. В холодную войну связь с Израилем была необходима, потому что она закрывала дорогу советской мощи. Теперь это, как говорится, избирательное сродство, и перестраиваться Соединённые Штаты предоставят Израилю самому.
Кристиан Смит: То есть на глазах проступают новые союзные конструкции. А индийские попытки расширить круг друзей, поездки в Австралию и Новую Зеландию, – из той же оперы?
Джордж Фридман: Да, конечно. Желание американцев уйти из Восточного полушария и сосредоточиться на Западном записано в доктрине этой администрации и выглядит совершенно логично. Значит, Вашингтон не хочет отвечать за Китай и Тихий океан. И вот Япония наращивает серьёзную военную мощь – в союзе с Австралией, в известном смысле в союзе с Индией, – а вокруг китайских границ выстраиваются и другие страны. Напомню, что на сентябрь назначена встреча президента Трампа и председателя Си Цзиньпина, и одна уже была. То есть США хотят отойти назад и не наживать вражды с Китаем, а Китай от Соединённых Штатов зависит: он не в состоянии потребить то, что производит, и США – его крупнейший экспортный партнёр. Снять ближневосточный груз с американских плеч и переложить его на эти три страны выгодно и им самим во многих отношениях, и Вашингтону.
А Индия всё прочнее укореняется в Индо-Тихоокеанском регионе: отношения с Новой Зеландией, Австралией, Вьетнамом и дальше вплоть до Японии. Вот вам ещё одна союзная конструкция, которая вырастает из сокращения американского присутствия.
Читайте также:
Почему Фридман считает, что восьмидесятилетняя гарантия безопасности от США подходит к концу
Что будет с Израилем, если Вашингтон отступит от него так же, как отступил от Европы
Где на самом деле идёт главная война, если смотреть не на Ближний Восток
